https://philosophy.hse.ru/issue/feed Философия. Журнал Высшей школы экономики 2022-05-18T17:25:53+03:00 Maria Marey mdyurlova@hse.ru Open Journal Systems Журнал «Философия. Журнал Высшей школы экономики» нацелен на выявление концептуальных оснований философских теорий, проработку их ключевых понятий, анализ методологии философского исследования. https://philosophy.hse.ru/article/view/14118 Ситуации канонов 2022-04-05T02:15:44+03:00 Редакция журнала ВШЭ philosophy.journal@hse.ru <p>Эта вступительная статья пишется значительно позже, чем все тексты, вошедшие в первый выпуск журнала «Философия. Журнал Высшей школы экономики», посвященный канонам. Сами тексты писались во время, когда сюжетами для обсуждения в академических сообществах России были междисциплинарность или авторская роль в тексте. Самыми сложными были разговоры о границах наук. В марте 2022 года проблемы, в том числе академических миров, касаются совершенно других границ, десятки академических событий отменяются ежедневно, а международные связи разрываются. Мы едва ли представляем, в каких условиях этот номер будет прочитан.</p> <p>Сама тема канона меняет свой статус. Мы планировали начать эту вступительную статью с отсылки к художественной работе Маяны Насыбулловой REMOVAL. Это видео, в котором Маяна делает идеальную скульптуру женского тела, а потом пытается соотнести ее со своим телом. Она с трудом приматывает к себе остов из гипса скотчем на голые ноги и руки. Гипс едва держится. Он похож на доспехи, которые ей не по росту. Маяна пытается идти с этими обломками канонической скульптуры по дороге. Ей больно, но она продолжает двигаться. Нам казалось, что канон часто воспринимается, в том числе в академических кругах, именно так — как нечто, имеющее форму, связанное с нами плотно, но сложное для того, чтобы включать его в свои движения.</p> <p>В статьях номера канон описывается иначе. Иначе он работает и для нас сейчас — как возможность обращаться к чему-то, бывшему еще до нас, но имеющему непосредственное отношение к тому, что происходит. В таком статусе канон прибавляет осмысленности современности. Каноны пережили многое, они складывались по-разному, мы смотрим на них как на возможные доспехи — с ними все так же непросто соотнестись. Но они могут защитить и имеют самостоятельный смысл.</p> <p>***</p> <p>Само понятие «канон» редко используется в отношении наук. Более точным и распространенным является понятие «классика». В конце 2000-х – начале 2010-х оно стало темой для нескольких коллективных монографий, составленных коллегами в ИГИТИ — Ириной Савельевой и Андреем Полетаевым. Авторы этих работ разделяют канон и классику на нескольких основаниях. Классика — это основание дисциплины, ее изучают в классах. Она имеет ясную роль для науки и поддается изучению. Канон — образец, он действует, не всегда имея ясную форму. Наука секулярна, канон же отсылает к религии.</p> <p>Можно было бы сказать, что такая отсылка дискредитирует канон в части академической жизни. Но то, что является слабостью понятия канона в науке, оказывается его силой для понимания того, как производится знание. Канон — это не только модель со святцами, но и литературный канон, который может (или нет) существовать для того, чтобы знания и тексты продолжали преемственность. Канон — это то, что оспаривается при изменениях, то, что складывается в конкретных исторических обстоятельствах. Канон — это оснастка для познания. Она укоренена в прошлом и необходима в настоящем для сохранения сущностно важного. Наконец, значима роль канона для сборки коллективной интеллектуальной жизни. Канон работает и как отсылка к невидимым собеседникам или друзьям из прошлого.</p> <p>В этом номере собраны тексты, которые рассматривают канон именно в таком смысле: они не пытаются заменять этим понятием «классику», а обращаются к разным видам последовательного познания, которое зачастую складывается на периферии институциональных наук. Методы изучения канона у разных авторов этого номера — не сугубо исторические и философские, они сами существуют без канона. Для нас, как редакторов, это стало проблемой: мы либо должны были изначально предложить некоторое понятие с определенным методологическим аппаратом, либо оставить номер о каноне неканоничным. Мы выбрали второй вариант, так как он позволяет текстам быть ближе к их объектам изучения, не задавать исходной и общей дистанции. Но это слабое решение — мы надеемся, что тексты этого номера послужат скорее отправной точкой для следующего изучения канонов.</p> <p>Тексты посвящены разным сюжетам: истории понятий, интеллектуальным движениям, вводу новых политических и вслед за ними интеллектуальных сюжетов, образовательным программам. Их объединяет то, что канон всякий раз оказывается устроен неслучайно, он меняется и в силу внутренних причин, и по внешним обстоятельствам. Таким образом понятый канон не является прерогативой ни гуманитарных, ни социальных наук. В текстах номера канон оказывается понятием, челночно перемещающим гуманитарные проблемы в социальные и обратно. Он позволяет распознавать разные способы понимания причинности и роли процессов и акторов в конкретном виде знания.</p> <p>***</p> <p>В структуре первого блока статей заложено две линии напряжения. Ключевая — это формальность канона, его существование в институциях и вне них, в разных по способу действия интеллектуальных мирах. В содержании номера мы идем от менее формальных способов существования канона — к более формальным. Номер начинается с перипетий терминов и понятий и заканчивается судьбами университетской науки. Между ними — истории изменений, формирования и изобретения канонов.</p> <p>Вторая линия напряжения — это вопрос о том, что, собственно, является каноном. Канон — это не только текст, понятие или фигура, это еще и вид отношений между теми, для кого он действует, ― авторами и текстами настоящего и прошлого, читателями, критиками. Этот особый вид отношений не просто эфемерно существует, но определенными способами оформляется в нечто существующее в словах и текстах, и это тоже попадает в фокус интереса номера.</p> <p>Блок открывается статьей <strong>Федора Гайды</strong> о понятии <em>соборности</em>. В его истории с 1840–50-х годов оказываются переплетены очень разные сюжеты: свободное единение, коллегиальность, соборное управление, коллективизм, общественность и национальное единство. Обращение к понятию соборности оказывается не универсальным и не может включать все эти значения. Каноническое понимание соборности, соответственно, может отсылать либо к зарождению понятия, либо к его истории — и автор настаивает на важности исторического, динамического понимания.</p> <p>Следующий текст написан <strong>Дмитрием Бирюковым</strong> и посвящен перипетиям <em>византизма</em>. Автор обращается к истории понятия между научными, идеологическими, историософскими контекстами. Расхождения в трактовках «византизма» объясняются в том числе пониманием роли греческого наследия и византийской современности в становлении западной мысли и прогрессистской логикой значительной (преобладающей) части историософской/историографической традиций.</p> <p>Исследование <strong>Надежды Винюковой</strong> предлагает критический анализ понятия «<em>интеллигенция»</em> — от религиозного к светскому и критическому. Текст позволяет поставить под вопрос саму светскость оснований критики как центрального понятия для интеллигенции. Эта статья работает и с социальной группой, и с объединяющим ее понятием, которые собирают канон как нечто целое и манифестируемое.</p> <p>Похожая проблема находится и в центре исследования <em>самиздата</em> Александра Маркова. Движение самиздата формирует канон религиозных мыслителей, включая в него тех, кто может подтвердить их интеллектуальную обособленность. И хотя текст скорее ставит вопросы, чем предлагает метод изучения того, как это сработало в случае самиздата, за ним стоит последовать в изучении канонов неформальных (хотя частично и формализующихся после в университетских практиках) движений.</p> <p>Но формирование канона — дело не только интеллектуальных движений, и это показано в тексте <strong>Богдана Галя</strong>. Он рассматривает <em>полицейский канон</em>, который возник в результате появления в Российской империи нового института. Особенность этого исследования состоит в том, что оно начинается с институтов и их интеллектуального оформления, а завершается художественной литературой и общественной реакцией.</p> <p>Статья <strong>Дарьи Дроздовой</strong> помещает канон в институциональный контекст — рассматривает <em>учебники философии</em> и то, что именно оказывается философией в них. Ключевое различение в учебниках — это различение старого и нового, в котором появляется борьба за то, что считать ключевым основанием для философии, то есть формируется вопрос о методе. Канон тут оказывается уже вопросом и о содержании, и о способе интеллектуального действия.</p> <p>На материале исследования более позднего периода — <em>классикализации Сергея Веселовского</em> — мы видим, как канон оказывается избыточным понятием. <strong>Темурмалик Холматов</strong> настаивает на понятии классики как базового и для этого случая, и для ХХ века в целом. Это позволяет увидеть канон и классику как два разных подхода и понять разницу в методах их исследования.</p> <p>Блок заканчивается статьей<strong> Андрея Тесли</strong> о том, как канон создается и поддерживается в текстах и судьбах тех, кто формирует <em>понимание русской истории</em>. Через изучение фигур и работ Покровского и Плеханова мы видим, что роль государства оказывается не только объектом, участвующим в формировании канона, но и действующей силой. Это делает канон проблемой уже более крупного масштаба, где необходимо будет сочетать вопрос о том, как отстаиваются основания, как они отделяются от текстов и становятся вопросом судеб интеллектуальных миров.</p> <p>&nbsp;</p> <p>***</p> <p>Второй блок исследований включает в себя две статьи, написанные <strong>Т. А. Щукиным</strong> и <strong>Е. А. Мирошниченко</strong>. Обе они посвящены проблематике философии языка, а конкретно — рецепции лингвистической философии А. А. Потебни в трудах А. Ф. Лосева и рассмотрению т. н. «заумного языка» в его взаимосвязи с теориями П. А. Флоренского, Вильгельма фон Гумбольдта и А. А. Потебни.</p> <p>Продолжает номер панельная дискуссия вокруг статьи <strong>А. В. Михайловского</strong> о концепции истины Мартина Хайдеггера. В ней приняли участие <strong>А. В. Ахутин</strong>, <strong>П. С. Куслий</strong> и <strong>А. Ю. Антоновский</strong>. В завершающем слове <strong>А. В. Михайловский</strong> подводит итоги дискуссии и намечает дальнейшие перспективы исследований. В центре внимания дискутантов помимо непосредственно философии Хайдеггера, ставшей своеобразной отправной точкой для разговора, оказываются вопросы темпоральности истины, ее сокрытости или, напротив, откровенности, личной ответственности мыслителя перед собой и временем.</p> <p>В традиционном для нашего журнала разделе переводов в данном номере публикуется комментированный перевод первой главы шестой книги знаменитого трактата Жана Бодена «Шесть книг о государстве». Отношения нашего академического сообщества с трактатом Бодена напоминают затянувшийся легкий флирт, никак не перерастающий в стабильные отношения: исследователи подступают к нему то со стороны шестой книги, то со стороны первой, переводя то параграф, то целую главу, но полного перевода «Шести книг» пока так и нет. Остается лишь надеяться, что это будет делом относительно недалекого будущего.</p> <p>Завершается номер блоком рецензий, где читатель встретится с текстами <strong>Н. Афанасова</strong>, <strong>А. Сафронова</strong> и <strong>А. Тесли</strong>.<br><br><em>Полина Колозариди и Андрей Тесля</em></p> 2022-03-31T21:22:23+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14105 «Соборность»: к вопросу о понимании термина в общественных кругах России в XIX – I четверти XX вв. 2022-05-18T17:24:30+03:00 Федор Александрович Гайда fyodorgayda@gmail.com <p><span style="font-weight: 400;">В статье рассматривается формирование и понимание термина «соборность» в общественных кругах России в XIX – первой четверти ХХ вв. Обычно этот термин трактуется как специфически русский и принципиально важный для церковного учения, философии, культуры, а также политики и идеологии. Исследование этой проблемы осуществлено в рамках «истории понятий». Термин «соборность» традиционно связывается с творчеством А.С. Хомякова, хотя он никогда им не использовался. Между тем, по мнению автора статьи, это слово вполне адекватно передает ход мысли православного богослова: «соборность» как церковное единство всех, всеохватность, напрямую связанная со Святым Духом. В статье делается вывод, что понятие «соборность», введенное в оборот с 1840-х гг., с конца века постепенно приобрело целый ряд мало связанных друг с другом значений: свободное единение (Ю.Ф. Самарин, О.Ф. Миллер, В. В. Розанов, А.С. Глинка-Волжский, С.Н. Трубецкой, Н.А. Бердяев), соборное управление (А.А. Киреев, В.С. Соловьев, В.П. Свенцицкий, М.О. Меньшиков, С.Н. Булгаков), коллективизм (С.Н. Булгаков), общественность (Вяч. Иванов), национальное единство (С. Петлюра). Само употребление слова «соборность» стало настоящим маркером причастности к различным направлениям: позднему славянофильству (свободное единство), церковному либерализму (соборное управление), всеединству (соборность сознания), социализму (коллективизм), украинскому национализму (национальное единство). Возврат к хомяковскому пониманию «соборного» (как кафолического) и развитие на основе этого понимания мистической концепции «соборности» начались лишь в 1920-е гг. (Г.В. Флоровский).</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14103 Перипетии византизма в русской мысли середины XIX – начала XX вв. Часть 1 2022-05-18T17:24:55+03:00 Дмитрий Сергеевич Бирюков dbirjuk@gmail.com <p><span style="font-weight: 400;">В статье прослеживается формирование и развитие концепта византизма в русской публицистической литературе середины — второй половины 19 в. Показывается, что толчком к формированию этого концепта послужили тексты А.И. Герцена, в котором «византизм» заряжен негативными коннотациями. Мы отталкиваемся от схемы Анненкова, в которой А.С. Хомяков – мыслитель, равновеликий Герцену, но противоположного заряда — в противовес Герцену был «византиистом». Мы приходим к выводу о том, что в действительности византиноцентрическая линия в славянофильском кружке проводилась И.В. Киреевским, интенцию которого, как мы полагаем, Анненков приписал Хомякову. При этом показывается, что взгляд Киреевского на Византию не был однородным и византиноцентризм характерен лишь для одной из линий отношения к Византии у Киреевского. Мы различаем три извода историософских воззрений у Киреевского. Их контекстом является историософская схема Гизо, следуя которой ранний Киреевский еще не обращает внимания на Византию; позднее, используя ту же схему, но меняя оптику, мыслитель рисует византиноцентрическую картину; однако вскоре Киреевский под влиянием Хомякова отходит от нее и описывает Византию как двуполюсную цивилизацию, имеющую светлую и темную стороны. Показано, что два последних взгляда на Византию находят свое отражение в полемике о Греко-болгарском вопросе того времени. В рамках нее византиноцентрический взгляд, рассматривающий византийскую цивилизацию в целостности, как мы считаем, под влиянием Киреевского был представлен у Т. Филиппова — защитника греческой стороны в греко-болгарском вопросе. Другой взгляд, предполагающий двуполюсность византийской цивилизации, проводился Хомяковым, который в греко-болгарском вопросе стоял на позициях, противоположных филипповским. При этом в интерпретации Хомякова этот взгляд вбирает в себя антиклерикальную составляющую, что не характерно для интерпретации двуполюсного взгляда на Византию у Киреевского.</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14117 Русская «интеллигенция» рубежа XIX–XX веков 2022-05-18T17:21:39+03:00 Надежда Валерьевна Винюкова nadinvin1@ya.ru <p><span style="font-weight: 400;">О понятии «интеллигенция» в русской мысли второй половины XIX – начала XX вв. в научной литературе сказано немало, однако по-прежнему остается неясным, как оно звучало при погружении в церковный контекст, существовала ли в представлениях того времени «церковная интеллигенция» и как идентифицировали себя «интеллигенты» в Церкви. Эти вопросы и ставит автор данной статьи, прибегая к анализу бытования этого понятия в работах как «интеллигентов», для которых религиозный вопрос был значим, так и представителей духовенства, которых мы условно можем обозначить происходящими «из интеллигенции». Конфликт секулярного и религиозного дискурсов представлен в рамках истории русской мысли и истории понятий. На рубеже веков стал заметным спектр интеллектуалов, имевших религиозный запрос, но в той или иной степени вступавших в конфликт с Русской Церковью. Он мог выражаться как в вызове официальной церковности и требовании ее обновления, так и в переживании внутреннего конфликта при попытке интегрироваться в традицию. Наиболее яркой группой стали «вернувшиеся» в Церковь «интеллигенты», особенно остро ощущавшие дуализм своего положения и испытывавшие трудности в самоидентификации. При погружении в церковный контекст понятие «интеллигенция», первоначально возникшее в светской среде и имевшее как позитивные, так и негативные коннотации, неизменно носило критический подтекст, основной нотой которого стали призыв к духовному перерождению и мечта о «новой интеллигенции», что отчасти получило реальное (хотя и не массовое) воплощение, практически не отрефлексированное современниками. Тем не менее к началу ХХ в. был выработан особый канон в религиозном осмыслении распространенного понятия.</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14109 Формирование философского канона в религиозно-идеалистическом самиздате 2022-05-18T17:23:34+03:00 Александр Викторович Марков markovius@gmail.com <p><span style="font-weight: 400;">Религиозно-философский самиздат как порождение кружковой деятельности был практикой полного цикла производства интеллектуальных содержаний: от поиска источников до их адаптации и прагматизации. При этом прагматизация определяла не только проекты будущего, но и устройство кружков как общин, и настороженное отношение к преобразованиям мира соединялось у сторонников религиозной философии с рефлексией над жизнестроительным и общественным потенциалом общины. Такая осторожность определила состав канона, особенности которого определяются, в свою очередь, спецификой интеллектуального производства в кружках. Так, Бердяев был принят в канон как создатель афористического режима производства мысли, а Сергей Булгаков — как внесоветский мыслитель-нонконформист, софиология которого отвечает социальному конструктивизму в современной науке и при этом позволяет осуществить метакритику церковного габитуса. Канон строился как современный: труды религиозных философов ХХ века воспринимались как часть актуальной философии не из-за недостатка более новых источников, а из-за понимания их дела как авангардного, а их социальной программы — как еще не введенной в оборот и потому принадлежащей будущему. При этом расширение канона могло произойти только в случае принятия в канон философии художественной литературы, от Достоевского до Солженинцына, что и позволяло конкретизировать явления XIX века. Таким образом, включение в канон означало признание не столько философских заслуг автора, сколько его способности к полемическому жесту, значимому и для выстраивания автономии самих кружков. Распад кружковой организации «второй культуры» совпал с той онтологизацией проблематики русской идеалистической философии, которая (онтологизация) и стала нормативной в российском высшем образовании.</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14106 Российский полицейский канон (1856–1886) 2022-05-18T17:24:16+03:00 Богдан Александрович Галь bogdan.gall@gmail.com <p><span style="font-weight: 400;">Процесс формирования российского полицейского канона эпохи Великих реформ реконструируется в статье через проявления в полицейском законодательстве, теории полицейского права, полицейской истории и «уголовном» романе. В 1859–1862 гг. Комиссия о губернских и уездных учреждениях при МВД указала на устарелость господствовавшей полицейской модели и подготовила пакет проектов законов и ведомственных положений. По причинам финансового характера и неустранимого противоречия началам других реформ итогом деятельности Комиссии стало не столько преобразование, сколько «коренное улучшение» существующих полицейских институтов и организаций. В теории полицейского права под влиянием немецких полицеистов был поставлен, но не разрешен вопрос изменения полицейской деятельности через широкое общественное участие и исключения всего «несвойственного» полиции (суда, благоустройства). Инициированное МВД собирание и обнародование исторических и статистических сведений, а также издание исторических обзоров служило задачам полицейской реформы и формирования ведомственной идентичности. Любопытство российского обывателя в отношении полицейской деятельности частично удовлетворили «уголовные» (или «сенсационные») романы, в которых делался акцент на раскрытие не столько преступления, сколько психологии преступника, а полицейские выступали в качестве фоновых героев. В итоге попыток осмыслить, преобразовать и нормализовать (институционализировать) российскую полицию утвердилась идея невозможности определиться с сущностью полицейской деятельности, научного и художественного ее осмысления и правового нормирования. В качестве канонической стала восприниматься полицейская модель, включающая организационные формы, интерпретируемые современниками как устаревшие, и направленная на разрешение задач, не подходивших под компетенцию «нормальных» (в достаточной степени институционализированных) учреждений.</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14104 История философии Раннего Нового времени в России 2022-05-18T17:24:43+03:00 Дарья Николаевна Дроздова ddrozdova@hse.ru <p><span style="font-weight: 400;">Данная работа представляет собой первую часть исследования, посвященного становлению и трансформации канонического изложения истории философии Нового времени в русскоязычной философской литературе. Начиная с последних десятилетий XIX века в европейских и американских учебниках по истории философии окончательно фиксируется канон новоевропейской философии, который представлен нарративом о противостоянии двух главных эпистемологических традиций Нового времени: рационализма (в лице Декарта, Спинозы и Лейбница) и эмпиризма (в лице Локка, Беркли и Юма). Однако такое изложение истории новоевропейской философии возникает в противоборстве разных традиций (кантианской, гегельянской, позитивистской и пр.), каждая из которых предлагала свои схемы классификации и упорядочивания философских систем Нового времени. Отражение этой борьбы можно найти в появляющейся в XIX веке русскоязычной учебной литературе по истории философии. Поэтому задача данного исследования — рассмотреть и проанализировать образы философии раннего Нового времени в русскоязычной учебной литературе первой половины XIX века, чтобы выявить основные тенденции в формировании канона новоевропейской философии как с точки зрения его главных представителей, так и с точки зрения нарратива, который описывает динамику развития философской мысли XV–XVII веков. В центре рассмотрения данной статьи находится многотомная «История философии» (1839–40) архимандрита Гавриила (Воскресенского), которая оказывается проводником французского влияния на российскую традицию историографии философии. В работе показано, что архимандрит Гавриил заимствует основную канву своего повествования из учебника по истории философии Селестина Иппо, который, в свою очередь, опирается на схематизацию историко-философского процесса, предложенную Виктором Кузеном.</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14107 Истоки классикализации 2022-05-18T17:24:03+03:00 Темурмалик Комилджонович Холматов timur.kholmatoff@yandex.ru <p><span style="font-weight: 400;">Изучение того, как научные труды приобретают статус «классики», является важным аспектом в исследовании актуализации идей и подходов, их циркуляции в научной сфере, а также современного состояния научного направления или дисциплины. На основе историографических и делопроизводственных источников в статье проанализирована роль публикации и восприятия научного наследия известного историка, академика Степана Борисовича Веселовского (1876–1952) в позднесоветский период в классикализации изысканий. В исследовании создание и деятельность Комиссии по изданию трудов Веселовского рассматривается как один из ключевых этапов классикализации научного наследия ученого. На основе делопроизводственных материалов из фондов Архива Российской академии наук (АРАН) изучены причины создания Комиссии и ее история, персональный состав, а также издательские планы. Проанализировано влияние научного наследия Веселовского на историографию позднесоветской эпохи. Рассмотрены преемственность научных взглядов и подходов Веселовского в трудах по истории России допетровской эпохи, характер критики научных исследований, опубликованных как при жизни, так и посмертно. Отдельно рассмотрен вопрос о влиянии рецензий на классикализацию научного наследия. На основе полученных результатов в статье выделены дальнейшие перспективы исследования и сделано предположение о том, что посмертная публикация изысканий Веселовского и их вовлечение в историографию создали основу для классикализации научного наследия историка уже в позднесоветскую эпоху.</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14116 В спорах о марксистской концепции русской истории 2022-05-18T17:21:52+03:00 Андрей Александрович Тесля mestr81@gmail.com <p><span style="font-weight: 400;">Русский марксизм достаточно поздно обратился к построению собственных концепций русского исторического процесса и/или к попыткам дать целостную интерпретацию истории Российской империи / русского народа / народов Восточно-Европейской равнины. Более того, у большевиков, пришедших к власти в конце 1917 и с середины 1918 г. все более решительно претендующих если не на полноту идеологического контроля, то на интеллектуальную гегемонию, не было собственной историографии «русской истории»: в ситуации 1918 – начала 1920-х гг. речь шла о противостоянии «марксистских» в широком смысле концепций и подходов «не-марксистским». «Марксистская» историография к началу 1920-х годов была фактически представлена тремя подходами, связанными соответственно с именами Г.В. Плеханова, Н.А. Рожкова и М.Н. Покровского, при этом исторические построения Рожкова изначально оказались на обочине исторических дискуссий, реальное противостояние внутри марксистов-историков свелось к противоборству версий исторического процесса, предложенных Г.В. Плехановым и М.Н. Покровским в 1910-е годы. В данной статье мы анализируем разные уровни этого противостояния: от актуальных политических импликаций, таких как отношение к государству и вопрос об «оборончестве», вплоть до эпистемологических предпосылок, понимания «науки», места «исторических фактов» и роли интерпретации. Вместе с тем демонстрируется, что фактически и концепция Г.В. Плеханова (и родственная ей, хотя политически противонаправленная трактовка русской истории Л.Д. Троцкого), и концепция М.Н. Покровского оказываются тесно связанными со «школой Ключевского» и несут в себе не только явное, но, что еще существеннее, во многом неявное, остающееся непроблематизированным наследие как исторической схемы Ключевского, так и лежащей в ее основании концепции «государственной школы». Если критика этого наследия у оппонентов была целенаправленной со стороны М.Н. Покровского, то в свою очередь неявным для него образом она обуславливала трактовку им самого объекта исторического рассмотрения. Тем самым подчеркивается, что «исторический синтез» «высокого сталинизма» 1930–1950-х годов, объединение «красной профессуры» и преемников дореволюционных историографических школ, прежде всего Московского и Петербургского университетов, оказывался облегчен не только выработкой к концу 1930-х в «Кратком курсе...» догматического фундамента исторического материализма, но и реальной общностью концептуальных оснований, восходящих к «школе Ключевского» и «государственной школе» русской историографии.</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14114 «Прекрасная концепция языка» 2022-05-18T17:22:21+03:00 Тимур Аркадьевич Щукин tim_ibif@mail.ru <p><span style="font-weight: 400;">Цель данной статьи — проследить рецепцию философии языка А.А. Потебни в сочинениях А.Ф. Лосева (прежде всего в трактате «Философия имени») и доказать, основываясь на свидетельствах самого русского философа, что именно лингвистическая философия А.А. Потебни лежала в основании, хотя, разумеется, и не была буквально скопирована, оригинальной философии имени А.Ф. Лосева, несомненно находящейся в русле рецепции позднеантичной и новоевропейской философии. Обрисовывается круг источников «Философии имени», о которых А.Ф. Лосев ясно говорит в примечании к трактату «Диалектика художественной формы». Сопоставляются слова А.Ф. Лосева, сказанные о каждом из «источников» его философии, с базовыми элементами самой лосевской философии имени, делается вывод о том, какой из источников был более важным, а какой — второстепенным. Выявляется, что наибольшее количество элементов лосевской философии имени обнаруживается именно в трактате А.А. Потебни «Мысль и язык», на который А.Ф. Лосев прежде всего и ссылается. С точки зрения А.Ф. Лосева, в философии языка А.А. Потебни содержится тезис о том, что язык структурирует или организует процесс понимания вещи, продуцирует мысль, которая идеально тождественна вещи и воспроизводит ее структуру. Также анализируются цитаты из А.А. Потебни в ранней статье А.Ф. Лосева «Рождение мифа», которые выстраиваются в связную систему, на мой взгляд, реципиированную и переосмысленную в трактате «Философия имени». Ключевое отличие систем А.А. Потебни и А.Ф. Лосева лежит в сфере философского метода: если Потебня выстраивает «историю» имени от неразличимого чувственного массива к самосознающей идее, его феноменологию, то русский философ диалектически выводит элементы имени из наличной идеи.</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14112 Внутренняя форма заумного языка 2022-05-18T17:22:49+03:00 Евгений Игоревич Мирошниченко miroshnichenkoeu@gmail.com <p><span style="font-weight: 400;">&nbsp;статье рассматривается генеалогия теории зауми, связанная с концепцией внутренней формы языка, изложенной в трудах В. фон Гумбольдта и А.А. Потебни. Автор исследует первый аналитический обзор поэзии заумников, написанный П.А. Флоренским. Именно в этом обзоре появляется концепт разрушения границы между внешней и внутренней формами слова в поэзии футуристов. Идеи Флоренского дополняются изучением теоретических трактатов представителей радикальной футуристической группы 41°, действовавшей в Тифлисе в 1919–1920-х гг.: Алексея Крученых, Игоря Терентьева и Ильи Зданевича. Автор приходит к выводу о том, что заумники в своих творческих поисках исходили из гумбольдтианской парадигмы, предполагавшей оппозицию явленного/неявленного в языке, но при этом упраздняли не один из ее элементов, а саму границу между ними, тем самым обнажая внутреннюю форму языка, что на практике проявлялось в предпочтении звука смыслу. Анализ теоретических работ Игоря Терентьева и Ильи Зданевича, предпринятый автором, продемонстрировал, что отказ от доминирующей роли смысла в слове и замена его на звук является попыткой разрешить проблему обессмысливания языка, застывания его в неподвижный эргон, когда слова перестают соединять внешнюю и внутреннюю форму так, как это представляется в идеальном лингвистическом мире Вильгельма фон Гумбольдта и А.А. Потебни. Заумный язык, таким образом, представляет собой уникальный эксперимент в истории поэзии, попытку преодолеть как разделение вещей и идей, так даже и сам язык, который такое разделение создал и в котором оно, казалось бы, навеки укоренено. И хотя теория зауми родилась как протест против гумбольдтианской линии в философии языка, по своему существу сама заумь выражала то же стремление найти особый уровень того единства индивида и народной речи, которое немецкий романтик называл «внутренней формой языка».</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14110 Что дает концепция истины Мартина Хайдеггера для понимания познания и политики 2022-05-18T17:23:19+03:00 Александр Владиславович Михайловский amichailowski@hse.ru <p><span style="font-weight: 400;">В этой статье автор рассматривает концепцию истины М. Хайдеггера в свете социально-эпистемологической проблематики. Он полагает, что «истина как несокрытость» представляет собой более продуктивный подход, чем теория корреспонденции или когеренции, поскольку позволяет ухватить ряд социогуманитарных концептов, где верификации осложнены. Автор считает, что хайдеггеровская бытийно-историческая мысль о «существе истины» получает логическое продолжение в «эзотерической инициативе», или «сигетике», которая — если эксплицировать ее применительно к общественным установкам и императивам мыслителя — означает минимизацию публичного, стратегию, наиболее продуктивную для осуществления собственного бытия. Применительно к институциональному (вос)производству знания это означает шанс для философии и научных исследований начать новое существование по ту сторону академического профессионального образования, т.е. вне современного университета. Наконец, хайдеггеровская концепция истины ставит под вопрос сциентистский образ науки и философии и показывает, что истинность знания не может зависеть от требования рационального реконструирования высказываний.</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14100 Философия — это ответственность 2022-05-18T17:25:39+03:00 Анатолий Валерианович Ахутин akhutin@gmail.com <p>Дискуссия: истина – это то, что ты знаешь или то, что ты есть?</p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14108 Истина как соответствие и непотаенность без самообмана и мистики 2022-05-18T17:23:47+03:00 Петр Сергеевич Куслий kusliy@iph.ras.ru <p>Дискуссия: истина – это то, что ты знаешь или то, что ты есть?</p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14101 О темпоральном измерении истины 2022-05-18T17:25:26+03:00 Александр Юрьевич Антоновский antonovski@iph.mail.ru <p>Дискуссия: истина – это то, что ты знаешь или то, что ты есть?</p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14111 Вокруг масляной лампы. Ответ на реплики 2022-05-18T17:23:03+03:00 Александр Владиславович Михайловский amichailowski@hse.ru <p>Дискуссия: истина – это то, что ты знаешь или то, что ты есть?</p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14102 Шесть книг о республике 2022-05-18T17:25:09+03:00 Жан Боден philosophy.journal@hse.ru Гульнара Ильгизовна Баязитова g.bayazitova@utmn.ru Надежда Николаевна Лыкова n.n.lykova@utmn.ru Дарья Сергеевна Митюрева d.s.mityuryova@utmn.ru <p><span style="font-weight: 400;">Перевод: Bodin J. Les six livres de la République. — Paris : Fayard, 1986. — P. 613–627.</span></p> <p>&nbsp;</p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14099 Труд и досуг. Практики исследования 2022-05-18T17:25:53+03:00 Николай Борисович Афанасов n.afanasov@gmail.com <p><span style="font-weight: 400;">Рецензия на: Труд и досуг : альманах Центра исследований экономической культуры СПбГУ / под ред. Д. Кадочникова, Д. Раскова. — М., СПб. : Изд-во Института Гайдара, Факультет свободных искусств и наук СПбГУ, 2021.</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14113 Контингентна ли контингентность 2022-05-18T17:22:34+03:00 Алексей Владимирович Сафронов alexey.safronov.w@gmail.com <p>Ответ на рецензию А.В. Маркова на книгу «Каузальный дуализм».</p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики https://philosophy.hse.ru/article/view/14115 Специалист 2022-05-18T17:22:07+03:00 Андрей Александрович Тесля mestr81@gmail.com <p><span style="font-weight: 400;">Рецензия на: Морев Г. А. Осип Мандельштам : фрагменты литературной биографии (1920–1930-е годы). — М. : Новое издательство, 2022.</span></p> 2022-03-31T00:00:00+03:00 Copyright (c) 2022 Философия. Журнал Высшей школы экономики