«Теперь „русская история“ и „Ключевский“ слились»

В.В. Розанов о В.О. Ключевском

Аннотация

Василий Васильевич Розанов (1856–1919) на протяжении жизни писал о многом — начиная с теории эволюции и заканчивая статьями о театре: в принципе, ничего удивительного для газетчика, особенно того, кто более полутора десятилетий пишет в ежедневной большой газете. Но Розанов, о чем нередко забывают, был университетским человеком — в 1878–1882 гг. обучался на историко-филологическом факультете и окончил его столь успешно, что получил от одного из самых известных (и влиятельных) профессоров, В.И. Герье, занимавшего кафедру всеобщей истории, предложение остаться при университете для подготовки к профессорскому званию. Биография Розанова, как известно, сложилась иначе — он выбрал путь провинциального гимназического учителя, преподавал историю и географию, чтобы вскоре осознать, насколько не его призвание учительское дело — и затем потратить многие годы, чтобы выбраться из той житейской ловушки, которую сам себе приготовил. Оглядывая публицистику Розанова в целом, трудно не признать, что тема университета является у него одной из постоянных, как и обращение к университетским воспоминаниям. Регулярным спутником этих воспоминаний, а в последнее десятилетие жизни Розанова — и объектом самостоятельного интереса был один из его университетских наставников — Василий Осипович Ключевский (1841–1911). Розанов принадлежал к числу первых слушателей его университетских лекций — тех, которым вскоре предстояло снискать общемосковскую, а затем и всероссийскую известность. В статье мы последовательно выявили массив отзывов Розанова о Ключевском (к сожалению, насколько известно, отзывов Ключевского о Розанове не сохранилось), с первого печатного упоминания историка и вплоть до записей 1917–1918 гг., и проанализировали (преимущественно в хронологической последовательности) развернутые высказывания Розанова о Ключевском. В итоге получилось реконструировать достаточно объемный и динамичный во времени образ Ключевского в текстах Розанова, дающий — помимо понятного интереса с точки зрения понимания публичного образа историка — дополнительный материал для понимания воззрений Розанова, поскольку в конце 1900-х – 1910-е гг. первый во многом выступает если не «двойником», то «зеркалом» для Розанова, отражая часть его устремлений и в то же время давая материал для самокритики.